Чьи научные идеи легли в основу Москворецкой гидрофизиологической станции - будущей Звенигородской биологической станции МГУ?

В.И.Воронецкий

Кафедра зоологии позвоночных биологического ф-та МГУ

Историография Звенигородской биостанции МГУ считается малоразработанной. ХХ век ушел в прошлое вместе со многими действующими лицами и свидетелями. Но осталось немало научных публикаций и документов, позволяющих достоверно реконструировать основные события и значение отдельных ученых для развития отечественной науки.

Может показаться странной сама постановка вопроса: кому в действительности принадлежала идея создания биостанции на р. Москве? Многим биологам ответ ясен, но он не так прост и однозначен, как кажется на первый взгляд. Конечно, общеизвестен факт, что в 1908-1910 г.г. гидрофизиологическая лаборатория, оснащенная самым современным европейским оборудованием, была создана в имении Г.И. Россолимо на деньги семьи Скадовских. Но мог ли молодой С.Н.Скадовский - студент кафедры зоологии и сравнительной анатомии естественного отделения физико-математического ф-та Московского Императорского университета - предвидеть захватывающие перспективы экспериментальной гидробиологии - нового, еще не существовавшего направления науки?.. С другой стороны, могла ли воспламенить воображение молодого человека описательная гидробиология, реальным символом которой была вросшая в землю избушка на берегу оз. Глубокое, где более двух десятилетий ютилась первая в Российской Империи гидробиостанция? Очевидно, за начинанием молодого Скадовского должна была стоять яркая, увлекающая за собой личность ученого, раздвигающего горизонты науки и ищущего ответы на основополагающие проблемы биологии.

Была ли такая личность в Московском университете и, если это так, то кто она?

Анализируя состав преподавателей кафедры, где учился студент Скадовский, можно привести обширный перечень ярких имен - орнитологи М.А.Мензбир и П.П.Сушкин, специалисты по зоологии беспозвоночных - Г.А.Кожевников и Н.Ю.Зограф, эмбриолог В.Н.Львов, гистолог и философ Н.А.Иванцов, и, наконец, приват-доцент Н.К.Кольцов - зоолог и экспериментальный биолог, что тогда было абсолютно ново и притягательно.

Среди молодых приват-доцентов Николай Константинович считался звездой первой величины. Не вылезавший из лабораторий лучших европейских университетов и всех биостанций, он имел в своем научном багаже признанные труды, законченную, но не защищенную из политических (!) соображений диссертацию на звание доктора наук, непререкаемый авторитет среди студенчества и, наряду с этим, жесткое противостояние с начальством из-за публичных выступлений (Кольцов, 1906) против репрессивной политики властей в 1905-1906 г.г. Он родился в 1872 г. и входил в замечательную плеяду молодых ученых России, которые избежали отравления атмосферой крепостничества и, посвятив себя науке, обеспечили формирование новых её направлений. В наши дни верную оценку учёным той эпохи даёт харьковская исследовательница Е.С.Мигунова (2001): ⌠роль личности в науке... имеет несопоставимо большее значение, чем в общественной жизни, поскольку людей, одаренных высоким творческим потенциалом, очень немного. Между тем только они обеспечивают крупные прорывы, выходы на новые рубежи познания■.

В дополнение к сказанному стоит процитировать Рихарда Гольдшмидта - крупнейшего биолога начала XX века, лично знавшего Кольцова по работе на европейских биостанциях: ⌠...Николай Кольцов, возможно, самый лучший зоолог нашего поколения, доброжелательный, немыслимо образованный, ясно мыслящий учёный, обожаемый всеми, кто его знал (R.B.Goldschmidt, 1960; цит. по Астауров, Рокицкий, 1975). Природная одаренность Николая Константиновича, педагогический талант, блиставший при ведении им двухгодичного (!) ежедневного (!!) большого практикума по сравнительной анатомии беспозвоночных (Н.В.Тимофеев-Ресовский позднее назовёт его ⌠круглосуточным■), не могли не привлечь к нему наиболее восприимчивых и талантливых студентов.

По словам самого Кольцова, к концу XIX века ⌠чистый сравнительный и описательный методы исчерпали свои возможности и свою проблематику■. Стало очевидно, что зарождаются новые направления, определяемые экспериментальными подходами, в первую очередь - с использованием методов физической химии в биологии. ⌠Могу сказать, что я присутствовал при самом зарождении этой науки, в которой мне самому пришлось работать позднее... Биологи, а в особенности зоологи и сравнительные анатомы знали об этой науке только понаслышке. Это был кропотливый путь..., но зато путь верный. Многое мне самому приходилось сначала открывать в своих экспериментах, а затем уже отыскивать объяснение в оригинальных пионерских работах авторов-биологов■ (Кольцов, 1936). Результаты своих захватывающих экспериментов учёный широко использовал и в большом практикуме, и в сопровождающих его лекциях. А слава лучшего лектора России, по замечанию Н.В.Тимофеева-Ресовского (1993), сопровождала Николая Константиновича всю жизнь.

Так или иначе, студент Скадовский, прослушав общеобразовательные курсы и освоив практикумы у разных специалистов своей кафедры, несомненно, попал под влияние идей и личности Кольцова и ещё в годы учёбы выбрал делом своей жизни изучение водных организмов с помощью именно экспериментальных методов. И, хотя до сегодняшнего дня не известны прямые указания на участие Кольцова в организации Москворецкой биостанции, некоторые замечания, оценки и вся логика событий свидетельствуют именно об этом. Вслед за известным конфликтом профессуры Московского ун-та с министром Кассо и уходом из университета 60 профессоров и доцентов, Скадовский начинает работать в экспериментальной лаборатории Кольцова в Университете Шанявского. Перечисляя имена своих учеников в 1912 г., среди ⌠талантливых и упорных в своем увлечении наукой■, Кольцов после М.М.Завадовского и А.С.Серебровского третьим по счёту упоминает имя С.Н.Скадовского. О причастности Кольцова к организации биостанции в 1908-1910 г.г. глухо упоминает в своей популярной брошюре К.Н.Благосклонов (1987): ⌠Оборудование здесь было вполне современным, в значительной части полученным из лаборатории генетики Н.К.Кольцова■.

Последним фактом, возможно, мы обязаны Н.В.Кирилловой, доценту каф. антропологии биофака МГУ, оставившей рукопись воспоминаний о начальном периоде биостанции. Её свидетельства позднее использовал ныне покойный Константин Николаевич, который никогда не был ⌠единственным историографом биостанции■, что приписывает ему некий бойкий публикатор. Благосклонов не проводил специальных исследований, а его популярное описание полевой практики на Звенигородской биостанции, рассчитанное на восприятие студентов 1-2 курсов биофака, как и краткий экскурс в историю её возникновения, при жизни автора так и не были опубликованы (возможно, именно в силу неясности некоторых моментов). Изданная позднее, эта брошюра описывает личные впечатления автора и субъективные сведения современников, а также содержит характерные для той эпохи умолчания и некоторые явные и неявные передержки, естественные людям ушедшего века. И это не случайно, т.к. знакомство студента Благосклонова с Звенигородской биостанцией приходится на время (1936 г.), когда уже в разгаре была травля генетики и её основателей, а имена Кольцова и некоторых его учеников произносились только в негативных тонах.

Сам факт передачи оборудования в открывающуюся лабораторию, по-видимому, верен, но не верна его трактовка. Генетикой Кольцов, по собственному признанию, занялся только в 1917 г. по открытии Института экспериментальной биологии. Так что оборудование в период 1908-1910 г.г., скорее всего, передавалось с кафедры зоологии. Как раз в это время на кафедре происходили малоприятные для Николая Константиновича события - разворачивался затяжной конфликт с научным руководителем - проф. М.А.Мензбиром. После антиправительственного выступления Кольцова в 1906 г. его постепенно отстраняли от преподавания и лишали рабочих мест для студентов, что в конечном счёте привело его к необходимости перенести основные свои занятия в Университет Шанявского и на Высшие женские курсы (Астауров, Рокицкий, 1975). Вероятно, в один из таких моментов учёный счёл благоразумным передать оборудование в надёжные руки на благое дело. Безусловно, такой дар принимают от духовно близкого человека, значит, к этому времени между Скадовским и Кольцовым могли сложиться прочные отношения ученика и учителя.

Эти творческие связи прослеживаются и в дальнейшем, благодаря тематике и методам исследований, которые Кольцов передавал своим ученикам. В Университете Шанявского к 1912 г. ⌠удалось выписать из-за границы физико-химическую аппаратуру и... мы первые стали применять методику определения Н-ионов (pH - В.В.)... Особенно развилось внедрение этого метода в гидробиологию, в учение о связи жизни пресноводных организмов с внешней средой■ (Кольцов, 1936). Именно эта тема стала делом жизни С.Н.Скадовского и разрабатывалась им и в Институте экспериментальной биологии ГИНЗ, где он заведовал отделом, и на одноименной кафедре Кольцова в МГУ (до1930 г.), и на кафедре гидробиологии биофака (с 1930 г.), и на Звенигородской биостанции, где С.Н.Скадовский провёл много сезонов. Так или иначе, научная судьба этого учёного с самого начала теснейшим образом была связана с именем Н.К.Кольцова. С ним же связана история и судьба Звенигородской биостанции, притягивавшей к себе позже в разные времена внимание многих других исследователей. Но имя Н.К.Кольцова - ⌠пророка в своём отечестве■, несмотря на годы гонений и периоды забвения, в списке ⌠звенигородцев■ должно оставаться на первых местах. И это надо знать каждому настоящему биологу.